?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: литература

[sticky post] * * *

Вечерний ветер в деревьях
играет их голосами.
Колосья смотрят на звезды
и тускло светятся сами.
Уходит закат в потемки,
в курящийся росный ладан.

Рассыпав янтарные четки,
уходит, никем не разгадан.

F.G.L.

Духовное завещание

Последним романом Алима Пшемаховича Кешокова стал «Лъапсэ» («Корни»), который он писал в течение пятнадцати лет – с 1975 по 1990 г.г. Действие романа происходит в двух пространственно-временных планах: западный Кавказ – берега реки Фарс и Черноморское побережье – в середине XIX века, и Кабардино-Балкария 60-70-х годов ХХ века. В центре повествования две Дафарадж – прабабушка и ее правнучка. История жизни одной из них, рассказанная другой, - это символ связи времен и поколений, непрерывной передачи знаний и опыта от старших к младшим. Две эти женщины символизируют адыгский этнос, который вопреки всем историческим трагедиям, годам скитаний и разобщенности, продолжает жить и развиваться.

Read more...Collapse )
Я написала этот текст в день 90-летия Заура Налоева, 15 июля

Read more...Collapse )
В истории мировой литературы хранится память о многих городах – о тех, которые становились для поэтов и писателей не просто местом действия, а превращались в лирического героя. Достаточно вспомнить поэтические циклы «Парижский сплин» Шарля Бодлера, «Город» Александра Блока, «Стихи о Москве» Марины Цветаевой. И здесь можно говорить о географическом объекте не только как об основном мотиве произведения – скорее это метафора, пронизывающая все составляющие сборника. И все же при рассуждении о тех, кого сегодня принято называть «гением места» особоняком стоит творчество Федерико Гарсиа Лорки, воспевающее Гранаду.

Открывая томик стихов Федерико Гарсиа Лорки, чаще всего в качестве иллюстраций встречаешь его рисунки – пронзительно-нежные, наивно-прозрачные, философски глубокие… Кто лучше самого поэта может «нарисовать» созданный им текст? Наверно, только сама жизнь, реальность – такая красивая в своей естественности и простая в своей красоте. Лучшая иллюстрация произведений Гарсиа Лорки – это прогулка по Гранаде.

Гранада – город на юге Испании, в Андалусии, расположен в предгорьях Сьерра-Невада. Сегодня Гранада – это смешение культурных традиций, сосуществование многих народов, это пестрая мозаика арабских напевов, цыганского фламенко и переборов струн испанкой гитары. Именно Гранада была столицей страны, созданной здесь в результате мавританского завоевания. И сегодня в ней можно четко выделить три больших района: «цыганский» Сакромонте, «арабский» Альбасин и «испанская» часть города. Это смешение наблюдается и в творчестве Гарсиа Лорки. Он любил говорить, что канте хондо – древнее андалузское пение – вобрало в себя испанскую гордость, арабскую мудрость и цыганскую страсть. Достаточно вспомнить лишь некоторые из названий его поэтических книг, чтобы понять, насколько глубоки связи его лирики с фольклорными традициями цыган и арабов: «Цыганское романсеро», «Газеллы», «Касыды». Безусловно, связь эта прослеживается на гораздо более глубоких уровнях – в сюжете пьесы «Кровавая свадьба», в строках «Романса о луне, луне»:

Спасайся, луна, спасайся.
К утру цыгане вернутся,
они твое сердце вырвут,
чтоб кольца сделать и бусы.


Или в «Романсе о черной боли»:

Река внизу, под горою,
листья и звезды качала.
Зорька тыквенным цветом
новый день увенчала.
Ах, боль цыганского сердца
светла и всегда одинока,
боль далеких рассветов
и скрытых в песке истоков.


Фламенко – синтез танцевального, вокального и музыкального искусства возник в Испании как конгломерат мавританского музыкального наследия, испанской гитарной мелодики и цыганского переосмысления этих традиций. Проникнутое страстью, отчаянием и энергичностью, рассказывающее о гонениях, скитаниях и несчастной любви, оно словно бы заново оживает в «Романсе об испанской жандармерии»:

О, цыганская столица!
Не забыть тебя в разлуке,
город башен из корицы,
город мускуса и муки!

О, цыганская столица!
Запирай скорее двери,
погаси огонь зеленый –
едет, едет жандармерия!


Связь цыганской песенной культуры с древним андалузским пением Гарсиа Лорка подчеркивает в своей лекции «Канте хондо (Древнее андалузское пение)»: «Сквозная нить песен – это плач, и песен таких не счесть… В цыганской сигирийе, законченной поэме слез, плачут и стихи, и мелодия» (Гарсиа Лорка 2001: 120). Известны случаи, когда и самого Гарсиа Лорку называли цыганом из-за его частого обращения к цыганскому фольклору в своем творчестве.
А этой же лекции поэт досконально исследует арабские корни канте хондо. Обращаясь постоянно к классикам арабской поэзии – Ибн Заити, Хафизу, Сераху аль Вараку (Гарсиа Лорка 2001: 121-123), сопоставляя фольклорные тесты с их стихами, он приходит к выводу: «В сигирийе и ее сестрах мы обнаружили древнейшие элементы восточной музыки; точно также как в стихах канте хондо ощутимо родство с древнейшей поэзией Востока. «На пределе любви и боли наши народные стихи братались с несравненными стихами арабских и персидских поэтов. Ведь недаром в воздухе Андалузии еще реют отсветы и звуки Аравии, а в тусклых очертаниях Альбайсина скользят тени погибших городов» (Гарсиа Лорка 2001: 121).

Вопросу об арабском влиянии на поэзию Гарсиа Лорки посвящена статья Кучуковой З.А. «Арабский «акцент» Федерико Гарсиа Лорки» (2004), где автор проводит параллели между текстами поэта с космогоническими представлениями арабов, исследует мавританские корни канте хондо, рассматривает жанровую специфику касыд и газелл. В своей статье Кучукова З.А. пишет: «По художественному миру Гарсиа Лорки можно судить о том, насколько глубоко зашел процесс взаимопроникновения восточномусульманских и испанских культурных традиций. Запад и Восток сблизились настолько, что даже поэтическая «мандала» Лорки оказывается сконструированной путем сочетания полиэтничных фигуративных элементов» (Кучукова 2004: 29).
Поэтическое осмысление глубинных связей культур ярко выражено в тексте стихотворения «Сан-Мигель. Гранада»:

Один Сан-Мигель на башне
покоится среди мрака,
унизанный зеркалами
и знаками зодиака, –
владыка нечетных чисел
и горних миров небесных
в берберском очарованье
заклятий и арабесок.


В этом отрывке удивляет соседство, даже сочетание, имени христианского архангела Михаила (Сан-Мигель) и берберских арабесок. «Примечательна фигура библейского персонажа, – пишет Кучукова З.А., – помещенного среди берберских арабесок и органично соединившего в себе западное и восточное» (Кучукова 2004: 30). Стоит сказать, что пример храма Сан-Мигель дель Монте, о котором писал Гарсиа Лорка, не исключение для Гранады. Лики христианских святых, украшенные изразцами или арабской лазурью, часто можно наблюдать в городе. Мы, в частности видели изображение Девы Марии с младенцем, сделанное в духе арабской эстетики, над входом одной из центральных церквей города.

Основной достопримечательность города является мавританский дворец Альгамбра. Гарсиа Лорка называл его местом для отдохновения и песен (Гарсиа Лорка 2000: 342). В своих стихах и прозе он постоянно возвращается к Альгамбре, ее истории; он связывает характер города с его самым знаменитым правителем: «Гранадец все видит в перевернутый бинокль. Поэтому Гранада не дала героев, поэтому Боабдиль, самый прославленный из ее сыновей, уступил ее кастильцам…» (Гарсиа Лорка 2000: 344). Обращение к Альгамбре и обозначение ее особой роли для собственного мировоззрения проявлялось не только непосредственно в творчестве – известны также фотографии поэта: 1924 года в мадридской Студенческой резиденции, где Гарсиа Лорка изображен в арабском головном уборе (что, без сомнения, является отголоском арабского «акцента» Гранады), и 1927 года в одном из двориков Альгамбры.

Читательское паломничество в Гранаду начинается в тот момент, когда впервые читателю открывается томик стихов Гарсиа Лорки. Он не просто показывает или описывает Гранаду, но, что гораздо глубже и сильнее, дарят ощущение ее: город оживает в читательском воображении, мы чувствуем его запах, ощущаем вечерний ветерок, запутавшийся в волосах, слышим голос ручьев и фонтанов…

Заезжая в Гранаду, по дороге из аэропорта через пригород Санта Фе, проезжая современную часть Гранады, вдруг взлядом вылавливаешь бронзовую фигуру, спокойно сидящую на скамейке. Это Федерико Гарсиа Лорка. По бульвару улицы Конститусьон, мимо него, ходят люди, а он смотрит на них и вслушивается в ритмы их шагов – ритмы города. За его спиной ректорат Гранадского университета – старинное здание, величественное и изящное. Когда-то в этом университете учился и Гарсиа Лорка – в 1914 году он поступил на факультет философии, филологии и права. Именно здесь, в этом университете он впервые окунулся в мир свободного творчества, студенческих посиделок, горячих споров. Здесь он встретил своих первых учителей – тех, кто повлиял на его поэтическую манеру и мировоззрение. С группой студентов в 1916 году он впервые совершает поездку по городам Испании, а в Баэсе знакомится с уже известным тогда Антонио Мачадо. И несмотря на то, что в 1919 году Лорка уезжает из Гранады и поселяется в мадридской Студенческой резиденции, и на то, что сегодня факультеты философии, филологии и права разбросаны по разным корпусам в разных частях города, в каждом из зданий университета ощущается причастность к самому известному в мире поэту Испании. Длинные коридоры с высокими окнами факультета переводчиков, просторные светлые аудитории, фонтанчик во внутреннем дворике ректората, переборы фортепианных клавиш, доносящиеся из учебных комнат консерватории – все это приоткрывает дверь в мир поколения, которое вошло в историю Испании как символ свободы мысли и творчества, к которому принадлежал и Гарсиа Лорка.

В одной из своих самых поэтичных лекций – небольшом этнографическом исследовании «Как поет город от ноября до ноября» Гарсиа Лорка пишет: «У Гранады – две реки, восемьдесят колоколен, четыре тысячи водостоков, пятьдесят родников, тысяча один фонтан и сто тысяч жителей» (Гарсиа Лорка 2000:  342). Число жителей с 20-х годов ХХ века, наверняка, выросло, и количество фонтанов, колоколен и водостоков сосчитать вряд ли удастся, но в Гранаде действительно поражает то, что везде вода – фонтаны на больших и маленьких площадях, ручьи в Альгамбре, реки Дарро и Хиниль, протекающие через весь город, повсюду небольшие уличные фонтанчики, предназначенные специально для питья. Вода здесь предназначена для утоления жажды и смягчения жары. Гуляя по садам Хенералифе, сотни раз приходится преодолевать лестницы, вместо перил у которых желобки с водой. Говорят, если следовать течению воды в них, то не заблудишься. «В ней нет игры. Игра – для Версаля… Вода Гранады служит утолению жажды. Она живет и едина с теми, кто пьет ее, или слушает ее, или хочет умереть с ней» (Гарсиа Лорка 2000:  343).
В той же лекции Федерико Гарсиа Лорка говорит: «Севилья, и Малага, и Кадис ускользают через портовые ворота, у Гранады же нет иного выхода, кроме надмирной звездной гавани» (Гарсиа Лорка 2000: 344). В этом сопоставлении с соседями отчетливо обозначается осознание свое «особости»: издревле человеку легче определить, понять что-то, сравнивая – неизвестное и знакомое, непонятное и близкое. В этом «приеме сопоставления» кроется суть такого языкового явления как метафора. Как гранадец, пропитанный духом города до мозга костей, Гарсиа Лорка видит его уникальность, его отличия от соседей. Эта же тема самоидентификации через сравнение себя с другими проступает в стихах «Балладилья о трех реках»:

Парусники в Севилье
белеют над гладью синей;
а над рекою Гранады
одни только вздохи стынут.


И отличия видятся поэту именно в характере той воды, которая наполняет город жизнью: в Севилье это большая судоходная река Гвадалквивир, Малага и Кадис – приморские города, которым доступны размах, простор и открытость, Гранада – это город двух небольших рек и множества ручейков, она замкнута горами и как бы томится в себе, не выдавая никому ни своих радостей, ни своей боли. Вслед за Дарро и Хиниль, она лишь тихо напевает свою песню, в которой каждый услышит отзвук собственных переживаний. Этот же принцип лежит в основе творческого кредо Гарсиа Лорки: «Учись у родника, который лихорадит ночные сады, и никто не знает, когда он смеется и когда плачет, когда начинается и когда кончится».

Помимо мотивов и аллюзий, действующих на уровне многих текстов, встречаются «разовые» гранадские «сцены», которые, тем не менее, создают более полный, органичный и законченный портрет города. Назовем некоторые из них.
В «Советах поэту» один из советов гласит: «В неприкаянной смуте предвечерья, когда люди вздыхают, а у деревьев голова раскалывается от птиц, выключи сердце и примерься к широким веслам заката». Гиперболизированная метафора вечера в каждом своем компоненте воспринимается читателем как образная картина. Однако и сегодня достаточно пройтись по вечерней Гранаде, чтобы понять, что преувеличение это лишь относительное и описание гомона птиц передано очень точно: создается ощущение, что через несколько мгновений кроны деревьев, в которых находятся птицы, расколются пополам, не выдержав таких высоких звуковых частот. Мотив с птицам мы находим и в пьесе «Мариана Пинеда»: «А сколько птиц! А сколько птиц! Взгляни. В саду пустой нет ветви и больше места нет на кровлях. Вот так они, зарю встречая, поют, поют…». Безусловно, нельзя не сказать и об андалузском пейзаже окрестностей Гранады, который так настойчиво проступает сквозь стихотворные строки Федерико Гарсиа Лорки:

Пепельный небосвод.
Платиновая олива.
И чернее смолы
опаленная нива.
Кровь пунцово спеклась
в свежей ране заката.
Будто бумага в ком –
Бледное взгорье смято.


Легко представить себе картину вечера андалузских плоскогорий, полей и плантаций олив, проступающих на горизонте очертаний Сьерра-Невада, которые действительно напоминают скомканный лист бумаги. Пейзажная лирика Гарсиа Лорки обладает особенность: текст представляет собой настолько полную картину, что визуализация образа в сознании происходит мгновенно – видя картины природы реально, возникает ощущение, что ты там уже бывал когда-то раньше.

На темени горном,
на темени голом –
часовня.
В жемчужные воды
столетние никнут
маслины.


Времена смешиваются в Гранаде – здесь существуешь сразу в двух временных измерениях – начало ХХ века и современность.  Идешь по городу и словно ступаешь по страницам книги, это одно из проявлений постмодернистской концепции превращения реальности в текст: Гранада существует в твоем сознании не только сама по себе, но и в русле концепции поэтического мировоззрения Федерико Гарсиа Лорки, где «родное», «знакомое», «свое» осознается как центр, эталон и основное мерило. Отсюда вытекают и сравнения между «мы» и «не-мы», «здесь» и «там»… Город приобретает свойства не просто места действия или лирического героя – в творчестве Гарсиа Лорки это уже сложная метафора, которая дает представления о мире, его устройстве и месте человека в нем. И восприятие этой метафоры необходимо осуществлять на метатекстовом уровне творчества поэта.

БИБЛИОГРАФИЯ
ГАРСИА ЛОРКА Ф. (2000): «Как поет город от ноября до ноября». В кн.: «Печальная радость: Стихотворения», ЭКСМО-Пресс, Москва. С. 341-359
ГАРСИА ЛОРКА Ф. (2001): «Канте хондо (Древнее андалузское пение)». В кн.: Поэзия, проза, театр, Издательство «АСТ», Москва. С. 105-126.
ГАРСИА ЛОРКА Ф. (2001): Поэзия, проза, театр, Издательство «АСТ», Москва
КУЧУКОВА З.А. (2004): «Арабский «акцент» Федерико Гарсиа Лорки», Текст: онтология и техника, Выпуск 2, Нальчик. С. 21-38


__________
* Битокова М. Гранадская ментальность в поэзии Федерико Гарсиа Лорки // Международная конференция «Русско-испанские сопоставительные исследования: теоретические и методические аспекты». Доклады и сообщения. Гранада, 2011. C 306- 311.